(Нижегородский театр драмы, «Параллельные влюбленности», по рассказам Виктории Токаревой «Центр памяти» и «Неромантичный человек», автор инсценировки и режиссёр Алла Решетникова)

Проза Виктории Токаревой – это тонкое и подробное проживание момента, прочувствование сиюминутности через слово. У нее абзацу текста могут быть равны тридцать лет, а может – полторы секунды, но – главные и определяющие для героя полторы секунды. Там, где у одних тридцать лет, у другого – мгновение, и самое важное мгновение, которое стоит и тридцати прожитых лет.

Режиссер и автор инсценировки Алла Решетникова признается в своей любви к прозе Виктории Токаревой. И эту любовь видно в той бережности, с которой был переработан текст рассказов, и в том духе, который перетек со страниц книги на театральные подмостки – дух дотошного описания человеческого чувства.

В основу спектакля легли два никоим образом не связанных между собой рассказа: «Центр памяти» и «Неромантичный человек». «Центр памяти», ставший первым действием спектакля, повествует о некоей старушке Варваре Тимофеевне (в спектакле ее роль исполняет Наталья Кузнецова), квартиру которой в один непрекрасный день начинает сотрясать индивидуальное локальное землетрясение. Испуганная и удивленная столь тревожным явлением природы на отдельно взятой жилплощади, Варвара Тимофеевна ищет помощи в ЖЭКе у управдома Шурочки (Юлия Муранова), в милиции, психиатрической больнице, церкви, но в конечном итоге обнаруживает причину происшествия там, где меньше всего ожидала ее обнаружить, – в самой себе… По заверению одного импозантного пациента психиатрического диспансера (Анатолий Фирстов), это «стучит» ее память, ее прошлое не дает ей мирно существовать, взывает к себе, причиняет беспокойство. Это беспокойство вынуждает Варвару Тимофеевну найти ту женщину Соню (Вероника Блохина), у которой когда-то, много лет назад, она увела мужа и станцевала свой победный танец разлучницы на ее семейном счастье. Найти, чтобы попросить прощения...

Если у Варвары Тимофеевны «стучит» память прожитого, то у героини «Неромантичного человека» Тани Канарейкиной (первая большая роль молодой актрисы Алины Ващенко) «стучит» память будущего, иначе говоря предчувствие, ожидание, предвосхищение… В чем смысл жизни? Зачем ходит по свету она, Танька Канарейкина, для какой такой надобности разносит почту, поет, влюбляется и вообще родилась? Такие мысли мучают романтичную девушку в то время, когда вокруг нее разворачивается какая-то другая, не совсем такая, как хочется, жизнь.

В деревню приезжает «золотоискатель», открыватель народных талантов (все тот же Анатолий Фирстов), чей визит весьма будоражит председателя колхоза Мещерякова (Иван Старжинский), который, в свою очередь, взбудораживает всю деревенскую общественность, начиная с бабки Маланьи (восхитительная Тамара Кириллова), исполнительницы народных хитов про мгновения и акробатиков, и заканчивая местным ВИА. Друг Мишка (Александр Лапшов) рассекает по полям на мотоцикле, строит приземленные планы на будущее и совсем, кажется, не понимает Танькиных душевных метаний. Все-то в его жизни просто: отслужить в армии, жениться, если не на Таньке, то на Вальке Малашкиной, купить «Ниву»… Какие песни самодеятельные, если за них никто не заплатит? Нет и нет… Как луч солнца в темном царстве вдруг появляется в череде одинаковых дней и маршрутов летчик-трубач (Николай Смирнов), который заменяет Таньке мечту и становится путеводной звездой в серости будней. К нему, как к своей неожиданно проявившейся сквозь тучи судьбе при злостном подстрекательстве своей бедовой младшей сестры Вероники (Марина Львова) стремится Танька напористо, но неловко и неумело, от чего все складывается не так, как ожидается, можно сказать, из рук вон плохо…

В конечном итоге жизнь, эта мудрая старая жизнь, все расставит по своим местам для обеих героинь: квартиру Варвары Тимофеевны перестанет трясти, ее сердце успокоится прощением и возрадуется обретением близкого человека, а Танька поймет, что и кто для нее важнее, распознает настоящую любовь и если не найдет смысл жизни, то себя саму в самой себе уж точно отыщет.

Финалы двух историй перекликаются: герои парами уходят, одни – к закату жизни, другие – к ее рассвету. У одних все уже позади, у вторых – все только начинается. Есть что-то печально-красивое и оптимистично обнадеживающее в том, что спектакль (как ни странна будет эта формулировка) заканчивается началом, а не концом.

Ставить прозу – сложно. Чтобы сохранить магию текста, нужно очень постараться. Дабы не упустить той соли, что содержится в прозе между строк, перед постановщиками почти всегда вырисовывается самый очевидный выход – ввести в спектакль фигуру стороннего рассказчика и вложить в его уста авторские слова. Алла Решетникова ввела в своей спектакль аж трех рассказчиков (Андрей Соцков, Павел Ушаков, Людмила Штепанова) – забавных юношей и девушку в рабочих комбинезонах, которые помогают «разыграть» основным актерам их истории. Они то возникают по ходу действия, почти не принимая участия и только комментируя происходящее («Неромантичный человек»), то полностью выстраивают пространство и коллизии («Центр памяти»), выступают в роли полноправных соучастников, лишь иногда чуть отпуская вожжи и позволяя «высказаться» героям (может быть, столь явное присутствие рассказчиков объясняется тем, что как такового действия и диалогов в этом рассказе мало и на сцене приходится «добирать» хронометраж вставками авторского текста). Эта разница в объеме участия довольно заметна и, признаться, временами не хватает более логической связки двух историй именно посредством рассказчиков, которые на деле просто перешагнули из первого действия во второе, совершенно никак не объяснив и не узаконив, не закрепив чем-то интересным, самими собой не закрепив этот переход для зрителя.

На сцене одна за другой разворачиваются страницы книги с обрывками текста и иллюстрациями. Герои сходят с этих страниц и сами же их переворачивают, дают ход действию. Большие полотна с белыми на черном фоне строчками прозы и рисунками «на полях» легким движением руки превращаются в яркие летние березки – нарисованные, ненастоящие и не претендующие на «настоящесть», а потом перелистываются обратно, выпуская на свет новых персонажей и начиная новую главу повествования. Декорации нарочито минималистичны, можно сказать, до предела упрощены и сведены на нет, предметы быта если и появляются на сцене, то ненадолго и исключительно «для чего-то», а не для красоты картины (например, упавшая люстра, Танькин велосипед, милицейский телефон). Квартиры, кабинеты, паперть и даже вертолет – это все двигающиеся площадки на колесиках. Зрителю предлагается в своем воображении, как при чтении, дорисовать то, что могло быть на месте этих площадок. На экране – сменяющие друг друга названия локаций, строки из рассказов, видео- и фото- фрагменты, поясняющие и уточняющие происходящее.

Ничего лишнего. Строгая, кажется, совсем не женская лаконичность. Но это именно токаревская лаконичность, минимизация пространства, фокусировка не на общем, а на деталях и на людях, потому что в деталях кроется дьявол, а в человеке – все самое интересное. Человек и его внутренняя жизнь находятся в фокусе внимания писательского и режиссерского ока, а не цвет занавесок и планировка квартиры.

«Параллельные влюбленности», таким образом, это своеобразный причудливый синтез искусства театрального, литературного и киношного, где условно практически всё (даже выдающиеся вокальные данные Таньки Канарейкиной, о которых мы много знаем, но которых ни разу вживую не слышим) за исключением человеческих чувств и эмоций, на которые спектакль довольно щедр и разнообразен.

Первая история дает возможность всплакнуть, погрустить и задуматься над собой и своей жизнью, вторая веселит и дает надежду. И обе они не только про любовь, но и про покаяние и прощение, про умение признавать и исправлять ошибки, про принятие себя и отыскание своего места в жизни. Ну и, конечно, про русскую (советскую!) деревню, в которой все на виду и в которой нигде от всевидящих взглядов и безапелляционных суждений не скроешься. О, русская деревня! Уходящая натура... Здесь безжалостные сплетни и мелкие интриги тесно соседствуют с теплой сердечностью и надежной взаимовыручкой, яростная, безотчетная ненависть ходит рука об руку со всепоглощающим милосердием, а мелочная алчность и ревнивая завидливость легко уживаются с необъятной душевной щедростью и беспощадным гостеприимством... Здесь общие слезы и общие радости, и жизнь на всех – одна. Все на виду, все вместе, и вместе все – сила.

Вместе жить лучше и легче. С такими мыслями приезжает Варвара Тимофеевна к Соне, и к такому же выводу приходит Соня, когда появляется на пороге квартиры Варвары Тимофеевны. Две эти старушки, сыгранные молодыми красивыми женщинами, актрисами, так скажем, среднего возраста, убедительно правдивы в своих сгорбленных спинах, нестройных походках и скрипучих голосах. Актрисы не играют в старушек, чего больше всего боишься в таких случаях, они и есть старушки. Варвара Тимофеевна бойкая, немного вздорная, упрямая, Соня – тихая, рассудительная, смиренная. Характеры эти выдерживаются строго и когда старушки «оборачиваются» молодухами. Время откатывается назад, и вот перед нами – разлучница Варвара, уверенная в себе, деловая, разбитная бабенка, поющая срамные частушки, и Соня – серая мышка, любящая мать семейства, обманутая, преданная жена...

Переход из одного состояния в другое незаметен, но безупречен. Наталья Кузнецова практически непрерывно находится на сцене в течение всего действия и перевоплощается из одного возраста в другой буквально на глазах зрителя, не просто снимая пальто и шапочку с очками и надевая все обратно, но и внутренне словно «молодея» и «старея». В этой ее, без всякого сомнения, филигранной роли слышны отзвуки пожилой домоправительницы фрекен Бок из «Подлинной истории фрекен Хильдур Бок, ровесницы века» и крестьянки Марьи Крюковой из «Третьей правды, или Истории одного преступления», но это только лишь отзвуки, ни в коем случае не повторение себя, чего тоже боишься в таких случаях. Вероника Блохина занимает меньше хронометража, но и свой небольшой кусочек сценического существования она успевает прожить так, что и слезы наворачиваются на глаза, и сердце щемит от узнавания неторопливых интонаций и скупых жестов, в которых проскальзывает что-то и от родных деревенских бабушек, и от просто многих знакомых женщин родом из той, «прошлой» жизни.

Интересно, что камень преткновения «Центра памяти» – гармонист Сергей на сцене появляется лишь на фотографиях. И правда, не о нем ведь речь...

Молодость этих Варвары Тимофеевны и Сони выпала на непростые предвоенные годы, молодость героев второй истории – это 1978-й, время моды на мини-юбки кислотных цветов, в которых щеголяет главная деревенская модница секретарша председателя колхоза Валя Малашкина, брюки-клеш, вокально-инструментальные ансамбли и только-только появившиеся вездеходные автомобили «Нива» – предмет мечтаний всех продвинутых сельских парней.

Главные персонажи здесь совсем еще юны, двое только закончили школу, третий – летное училище. Роли Таньки Канарейкиной и летчика Журавлева получили Алина Ващенко и Николай Смирнов, практически дебютанты, пришедшие в театр лишь в прошлом сезоне, но уже успевшие зарекомендовать себя с положительной стороны и даже полюбиться зрителю. Мишку с упоением и страстностью сыграл Александр Лапшов, не особенно балованный (и совершенно зря) центральными ролями. Быть может, им где-то не хватает точности, завершенности, уверенности жеста и слова, но в целом и Алина, и Николай, и Александр очень лихо расправились со своими ролями, совершенно не потерявшись на фоне своих маститых коллег. Историю играют именно эти трое, остальные лишь мастерски подыгрывают, и смотреть на то, как расцветают на глазах молодые актерские таланты радостно и приятно.

Особенно хороша Танька – умненькая, но порой чересчур наивная девушка, по-деревенски простая и открытая, скромная и искренняя, не умеющая врать и притворяться. Про таких говорят: что на уме, то и на языке. От этой простоты и все проблемы – ей бы где вильнуть хвостом, подоврать, схитрить, но не умеет она этого, и попадает потому в ситуации одна другой глупее: то драку на болоте невольно устроит, то в отделение милиции угодит за угон мотоцикла.

Из всех передряг Таньку спасает верный друг Мишка, конечно, влюбленный, но старательно скрывающий свою любовь за маской циничного безразличия. Он сначала в отместку строчит на своенравную подругу заявление в милицию, а потом с пылом последнего рыцаря встает грудью на ее защиту. Он беспокится и заботится о Таньке, он готов отдать ей не только последнюю рубашку, но и взять на себя ее вину, понести наказание во имя ее счастья. «Голый материалист» Мишка молча и бескорыстно любит, и его поступки говорят громче любых слов. Такое чувство не просто заметить, разглядеть, ведь оно не выставляется на показ, но у Таньки в конце концов получается это сделать. Наверное, потому, что ее душа находится на одной звуковой волне с Мишкиной, является экраном вибрации и пусть неосознанно, но ловит те сигналы, что исходят с его стороны. Это очень редкое совпадение и совершенная случайность...

Слегка нездешним выглядит летчик Журавлев, городской пришелец, обвешанный «железом» – головная боль начальника аэродрома Громова (Олег Шапков). Великолепный трубач, волшебно играющий «музыку на все времена», он как будто находится не в том месте, которое отведено ему судьбой, и мучается этим. Мало того, его начинает злостно преследовать какая-то чокнутая девчонка, пытающаяся «вовлечь его в коллектив». Но именно эта девчонка поможет ему побороть страхи и найти свое настоящее место в жизни. В благодарность Журавлев даже попробует влюбиться в свою спасительницу, но останется ни с чем, потому что история этой девчонки – не про него. Про него – какая-то другая, будущая.

Танькину сестру Веронику с жаром исполнила Марина Львова, воплотив на сцене маленькую, но в каких-то вопросах очень по-взрослому авторитетно рассуждающую особу, крайне энергичную, безголовую и по-хорошему дурную девочку. В повести ей лет одиннадцать-двенадцать, в спектакле она выглядит чуть взрослее, однако менее дурной от этого не становится.

Председателем колхоза Мещеряковым неожиданно выступил Иван Старжинский, но, несмотря на то, что председателем колхоза вроде бы по идее должен быть человек постарше, опытный и бывалый, Иван смотрится в этой роли очень органично и достоверно.

Совершеннейшей «звездой танцпола и не только» стала, конечно, Маргарита Баголей в роли Вали Малашкиной – героини второстепенной, но крайне симпатичной (не только внешне), экстравагантной и милой.

Компанию молодым артистам составили актеры-гиганты Тамара Кириллова (феерическая бабка Маланья), Олег Шапков (суровый, но добродушный начальник аэродрома), Алексей Хореняк (строгий, но справедливый милиционер Ефимов), Анатолий Фирстов (усталый, но вдохновенный золотоискатель Чиж). Нельзя не упомянуть и артистов, которые аккомпанировали старушкам из первой истории: Алену Глазырину (строгая как монумент Петру архитекторша с непроизносимой восточной фамилией и пугающе беззащитная нищенка у церкви), Светлану Бутерманову (пациентка, которая все время плачет), Юлию Муранову (модненькая управдомша Шурочка), Елену Сметанину (разумная, но слегка нервная докторша психдиспансера). Надо отметить, что молодежь в этом спектакле смотрится ничуть не хуже зрелых и опытных артистов, а опытные артисты, будто получив карт-бланш, наполняют своих неглавных персонажей объемом и особостью, забыть которые невозможно.

Спектакль завершается ловко переложенными на театральных артистов, отрывными и безбашенными русскими плясками под хор имени Пятницкого, что становится уже доброй традицией в отношениях режиссера Решетниковой с нижегородским зрителем (вспомним «Брачный договор» и финальную «Хаву Нагилу»). Кто-то сочтет это манипуляцией («раскрутка» зрителя на аплодисменты и выплеск эмоций), но ведь манипуляция не всегда носит негативный оттенок. Если зритель, поплакав и посмеявшись вдосталь, спускается в гардероб, приплясывая в такт мелодии, и уходит домой, напевая под нос веселый мотивчик и унося с собой хорошее настроение, то что же в этом плохого? Не для того ли существует искусство театра, чтобы радовать в серостях будней, вдохновлять и помогать жить?

В данном же случае танцы не только ставят эффектную точку в конце, но и очень логично закругляют все произошедшее на сцене: после горестей и радостей русскую душу всегда тянет в пляс, и почему бы, ей-богу, не пойти у нее на поводу.

Татьяна Кривчикова