С этой фразой режиссер Валерий Саркисов вышел на сцену театра Драмы после премьеры поставленного им спектакля «Вышел Ангел из тумана». (Про него мы Вам рассказали в предыдущем номере журнала). Публика аплодировала драматургу, режиссеру и актерам стоя, а Петр Гладилин жал руки исполнителям спектакля, поставленного по пьесе, посвященной им своей матери.
Давно драматурги не удостаивали своим посещением премьеры своих спектаклей, последний раз в театр драмы приезжала Людмила Разумовская, на премьеру «Французских страстей на подмосковной даче», это было почти пять лет назад, и вот - Петр Гладилин. Драматург, философ, поэт, художник, график. Пьесу «Вышел Ангел из тумана» он писал двенадцать месяцев! Это история двух братьев, которые возненавидели друг – друга, пьеса о матери, которая становится жертвой этой вражды. Написал ее Гладилин для известной актрисы Ольги Александровны Аросевой. Вот как это было: однажды в 11 часов ночи она позвонила Гладилину и спросила: « Петя, а у тебя плавки есть? (так вот они, истоки фразы из пьесы про плавки, возложенные Каином на голову Авеля! Прим. ред.) Нет, а что случилось? Утром мы с артистами театра Сатиры вылетаем в Сирию, на Средиземное море! Ночью он купил плавки и полетел в Сирию, и там ему сказали: «Либо мы тебя утопим в море, либо ты напишешь пьесу!» Там же было сделано распределение и артисты сказали, кто что хочет сыграть. Петр пьесу написал, начались репетиции, но даже перед премьерой у спектакля не было названия. Весь театр перезванивался по ночам, в итоге название придумал сам Гладилин, целиком оно звучит «Вышел Ангел из тумана, вынул «Приму» из кармана», но в театрах его всегда сокращают. (В скобках заметим, зря, так в нем появляется особый шарм, особенно когда ангел по ходу спектакля и вправду бегает в ларек, за «Примой»).
«Я давно хотел написать пьесу такого жанра - говорит драматург - это мистерия, христианская притча. В театре мне всегда хочется обмануть ожидания, показать Аросеву не как Пани Монику из «Кабачка 13 стульев», а как героиню. Церковь отнеслась к пьесе очень положительно, у нас на премьере был очень серьезный церковный сан, и он нас благословил. Это духовник одного из артистов. Когда-то Яков Берн, сапожник, у которого было много детей, Бердяев называл его самым выдающимся мистиком, после мистического озарения написал «Христософию» будучи неграмотным. Он написал, как Дьявол разобщает людей и что нужно для того, чтобы люди возненавидели друг друга. На самом деле – ничего. Ненависть – основная тема нашего времени – люди ненавидят друг друга, физически истребляют без причины. Об этом и пьеса. Вся культура человечества существует только для того, чтобы понять, почему ты не любишь. К сожалению, ненависть стала простым, обыкновенным, привычным. Люди ненавидят, говорят: «Я его живьем готов сожрать», а почему, объяснить не могут. Роман, пьеса, выставка, инсталляция, художественный фильм – для меня все это средства, чтобы выразить эту тему, что-то понять. Мое призвание – работа с темой. Театр мне интересен, как способ познания мира, результат не является целью, для меня важен процесс. Моя пьеса - трагедия, которая заканчивается по-доброму, финал находится не в руках автора, а в руках режиссера».
Хотя Гладилин и поэт, писать пьесы в стихах, как Шекспир или Мольер он не собирается. Почему? Он говорит, что поэзия в драматургии возникла для того, чтобы колоссально экономить, говорить очень мало и одновременно о многом. Особенно для того, чтобы говорить о мифах, а теперь мифы из театра ушли, жизнь стала очень простой и непоэтической, обо всем говорят прямо. Можно быть кратким и выразительным и в прозе. «Необходимости в стихах я не чувствую, с другом - поэтом Сашей Курганцевым, с которым мы общаемся 20 лет, мы говорим стихами. Но не рифмованными. Это скорее верлибр. Наше время не предполагает общения стихами. Что же касается тем, за две тысячи лет человек не изменился, в этом сила искусства, что на новом историческом витке мы говорим про одно и то же. По сути дела в театре мы всегда говорим про одно и то же, поэтому архаическая литература такая современная - Софокл, Шекспир. Основа драматургии человека не меняется, то же безумие, то же невежество человеческое, смысл не меняется – меняется фактура. Мы можем шекспировскую историю рассказать, одев всех в фашистские каски и шинели, а пьесу не изменим. В рамках цивилизации и прогресса изменить ничего нельзя, а за человеческую жизнь – можно, человек в 30 лет может быть одним, а в 40 – другим, а за 2000 лет человечество в целом не изменилось. Цель искусства – это человек! Искусство может тронуть, изменить человека…»
Петр Гладилин четко разделяет мужскую и женскую драматургию, эта разница – от различия во взглядах на мир у мужчин и женщин. «Женщины продолжают объединяться – это – самое страшное (смеется), недавно я был в театре Акимова, там руководитель театра – женщина, завлит – женщина, директор театра – женщина…я никогда не был в таком феминизированном театре и чувствовал себя крайне неуютно! Мы общались несколько часов, и я все не решался задать вопрос, главный для любого драматурга – нравятся ли вам мои пьесы? Задал я его, уже выходя из театра, открыв дверь, на что мне ответили – не наш репертуар! Это то, чем отличается женский театр от остального мирового театра. Это совершенно разные взгляды на человека, а главное – на тему – о чем писать пьесы! Но первое и последнее слово всегда остается за критиками!»
Досуг.
Елена Санина.
