6 ноября 1868 года в Малом театре случилось небывалое в истории сценического искусства. Прямо посреди действия , не дав доиграть артистам, публика устроила овацию и стала вызывать…автора. Таким был заслуженный триумф А.Н.Островского на первом представлении его остросовременной комедии « На всякого мудреца довольно простоты».
Премьера спектакля, созданного по этой же пьесе в Нижегородском академическом театре драмы почти 140 лет спустя, не сопровождалась таким зрительским подъемом. Зал хлопал благодарно, но не восторженно.
А ведь, казалось бы, сегодня Островский почти так же злободневен, как и в пору расцвета своего таланта. Тогда в России после отмены крепостного права торжествовал капитализм, ломая старые и устанавливая новые отношения. И ныне, в начале 21 века, наше общество снова проходит этот, видимо, невыученный урок.
Опять кружат головы бешеные деньги, волки «пасут» овец, выскочки рвутся на доходное место.
Между тем новый спектакль, созданный московским режиссером В. Портновым, лишен социального накала, обличительного пафоса. Постановщик решил поискать иную, нежели этот исхоженный путь, тропинку и еще в ходе работы над премьерой заявлял о намерении сделать нечто поперек традиции. Действительно, нынешняя версия получилась похожей на историю попавшего впросак молодого человека, рассказанную не без юмора. Из горячего желания выбиться в люди пускается тот во все тяжкие – льстит, интригует, эксплуатирует слабости окружающих. Но подводит Егора Дмитрича Глумова гордыня. Дернул же лукавый вести дневник, чтобы втайне наслаждаться собственным хитроумием и превосходством. Вот на такой простоте – то есть слабости тщеславия – и попался наш « мудрец». У драматурга сюжет двойной игры персонажа был средством обострить ситуации, обнажить пороки и лицемерие общества. У режиссера новой постановки он, пожалуй, самоценен как психологическая коллизия, характеризующая отношения людей.
Окружение молодого выскочки изображается в спектакле не сатирически, а скорее с улыбкой, зачастую сочувственной. Режиссер и артисты стремятся показать людей, над которыми глумится Глумов, более умными, даже более достойными, чем всегда было принято. И это сильно сужает спектр комедийных красок. Мамаев, например, в исполнении А.Мюрисепа уж такой солидный, уж такой проницательный господин, что и не посмеешься. Ну, разве только тогда, когда уморительно демонстрирует он «неопытному» племяннику, как надо даме глазки строить.
Городулин (С.Блохин) так и вовсе пресерьезнейшая фигура. Какой там восторженный легкомысленный либерал! Хваткий человек дела, который своего не упустит ни в будуаре у барыньки, ни на общественном поприще.
Сколь мало похож Крутицкий в исполнении Г.Демурова на смешного маразматичного консерватора. Такого не обманут льстивые речи Глумова, беззастенчиво нахваливающего его прожект. Насквозь видит, до чего протеже подленек.
Вместе с актрисой С.Кабайло режиссер и Клеопатру Львовну преобразил из нелепо молодящейся перезрелой дамы в особу, весьма неглупую и совершенно лишенную наивности, всяческих романтических иллюзий.
Словом, переориентация произошла радикальная. Но что же дает она спектаклю?
Без сомнения, некоторые моменты свежести восприятия хрестоматийных сцен и персонажей. Однако одновременно у сценического действия поубавилось энергии, ведь шаг в сторону от комедийной типажности персонажей сократил и возможности для острых решений. Как ни странно, юмор теперь концентрируется вокруг эротических моментов. Очень показательна в этом отношении сцена Крутицкого и Турусиной. Поползновения одного настойчиво ухаживать, яростное сопротивление другой – всё это развернуто в целую интермедию. Г.Демуров и Е.Суродейкина, надо признать, блистательно и по-настоящему смешно разыгрывают её.
Вообще актерское мастерство не раз на протяжении действия дарит нам минуты зрительского удовольствия, убеждают многие черточки, найденные постановщиком и исполнителями. Но яркого целостного впечатления от спектакля у меня все же не осталось. Показался он неровным, местами вялым. А главное, подзатерялась в этих перелицовках генеральная мысль постановки. Уж если режиссер отказался от обличений, так что же иное он нам хочет сказать? Неужели только то, что все, мол, не без греха?
Трудно смириться и с трансформацией образа Егора Глумова. Видимо, В.Портнов не зря выбрал на эту роль одного из самых молодых артистов труппы- Валентина Ометова. Герой пьесы, которого иногда сравнивают с Чацким, в нынешнем обличье больше похож на зарвавшегося мальчишку. Сценический Глумов суетлив, неубедителен в своем вранье, жалок в желании угождать. Масштаб личности сильно помельчал, и вместо яркой, умной, желчной натуры мы наблюдаем нечто водевильное.
Словом, всё в спектакле дрейфует в сторону заурядной житейской истории, убедительной в каких-то деталях, чуть злободневной, но не злой, чуть забавной, не без остроумия и таланта представленной. Как объект искусства заурядность, наверное, не порок, да и Островского необязательно ставить канонически.
Но все же этого автора мы любим как раз за то, что умеет он так сочно показать колоритную натуру, так энергично, с истинно театральной эффектностью закрутить и разрешить конфликт, так страстно протестовать против уродливости отношений.
Жаль, что именно эти качества бессмертной драматургии не в полной мере реализовал столичный режиссер.
( « Нижегородская правда», 27 марта 2007г.)
