(Нижегородский театр драмы, «Ваш выход!», режиссёр Алла Решетникова)
«С тех пор, как шутка с "Нашими"
Прошла и удалась,
Тьма книг с политипажами
В столице развилась».
Николай Некрасов
Наверное, это самый личный спектакль московского режиссера Аллы Решетниковой из всех, поставленных на нашей сцене. Начнем с того, что в 2024 году я видел уже укороченный вариант. И это была игра, в основном, мужской части труппы театра драмы. Литературная основа спектакля: две новеллы Чехова, две новеллы Аверченко и, как ни странно, Николай Некрасов. Тэффи и Андреева не было в том варианте спектакля, который видел я. Как выяснилось, Тэффи тогда «выпала» по болезни артиста, а Андреев – навсегда, по решению режиссёра. То, что спектакль был короток (а это нечастый случай для нашего театра), мне показалось оправданным.
Первая новелла «Дипломат» по Чехову. История про попытку скрыть грехи умершей жены от ее будущего вдовца, великолепно разыгранная по канонам старинного водевиля XIX века. В общем-то, вроде бы ни о чем. Просто история двух хороших товарищей, когда один пытается скрасить горе другого, но все превращается в совершенно классическую комедию с вечно падающими папками, символом чиновничьего бюрократизма. В итоге история про чиновника, для которого папки в руках – это защита от мысли о смерти любимой жены. Абсолютно несложная вещь.
Следующий эпизод — «Телеграфист Надькин» Аркадия Аверченко. Аверченко вслед за известным политиком решает развенчать философию эмпириокритицизма.
Итак, телеграфист Надькин. Сама фамилия уже комедийная. Образ телеграфиста достаточно распространен в литературе XIX века. Практически так же распространен, как в советских карикатурах «пьяные слесари». Пытающийся умничать провинциальный телеграфист цитирует модную идею эмпириокритицизма и доказывает свою правоту персонажу, который должен уверовать, что вместе со смертью Надькина исчезнет и он: «На что им жить, раз меня уже нет?». Аверченко: «А Надькин печально глядел ему вслед и, сдвинув упрямо брови, думал по-прежнему, как всегда он думал: «Спустится с пригорка, зайдет за перелесок и исчезнет… Потому, раз он от меня ушел, зачем ему существовать? Какая цель? Хо!» И сатанинская гордость расширила болезненное, хилое сердце Надькина и освещала лицо его адским светом». Сарказм, появившийся уже во втором эпизоде, углубляется: на заднике сцены появляется видеоинсталляция космоса. Таким образом, противопоставляется космос и глупость персонажа, рассуждающего о бытии.
Последний эпизод в первом акте – Чехов «На чужбине». История про помещика и его гувернера, великолепно разыгранная Сергеем Блохиным и Александром Сучковым.
Попытка помещика, который является работодателем и, естественно, может диктовать, считать все, что он говорит, истиной в последней инстанции, доказать величие той России, в которой он живет. Просторы России необъятны, по сравнению с этой «огромностью» идеи французов мелочны. И вот эта огромная Россия просто подавляет весь зрительный зал, а большинство зрителей рады слышать эти цитаты.
Так как Сергей Блохин любит петь популярные песни, я думал, что в конце спектакля он запоёт песню «Россия от Волги и до Енисея». Но тут случился антракт.
В первом эпизоде второго акта в аверченской «Красивой женщине» мы опять видим Александра Сучкова. У меня такое впечатление, что это уже обрусевший потомок французского гувернера. Великолепен костюм, за что отдельное спасибо художнику по костюмам Андрею Климову.
История про то, как некий гимназист, (возможно, предтеча персонажа «телеграфист»), разводит рыбака на всё, что у него есть в карманах, чтобы увидеть женщину, купающуюся на другой стороне реки. В конце концов, рыбак получает бинокль – и видит собственную жену. История вроде бы простая и комедийная. Но это история про то, что не важно, ЧТО мы увидим. Важно, в каком виде подается то, за что мы платим. Предлагаются те идеи, которые мы покупаем за большие деньги, те персонажи, которых нам всучивают.
А режиссер постепенно рассказывает нам о своем видении современной России. Этот эпизод спектакля очень много нам говорит об истории конца XIX, всего XX и начала XXI века. Он подчеркивает, что большинство идей, мыслей и чувств — это иллюзия, навязанная некими философами, гимназистами, телеграфистами.
И последний эпизод спектакля, наверное, самый страшный. Поставлен он по малоизвестной драматической вещи Николая Некрасова «Осенняя скука». Тот же самый помещик, Сергей Блохин, кстати, практически в том же самом халате, пытается развлечься, потому что он хорошо покушал, выспался, и у него проблема: он не знает, что ему делать всю ночь, потому что у него бессонница. Тогда он начинает троллить своих домочадцев, потом он долго пытается заставить своего слугу принести ему порох.
Мотивация его бесподобна: «Хлопочи, заботься о вас, ночи не спи, I— а вы и ухом не ведете! Ну теперь вдруг воры залезут, волки нападут — понадобится ружье зарядить… ну где я возьму пороху?.. Так за тебя, разбойника, всех нас волки и разорвут».
Затем вдруг (посреди лета) ему приходит в голову, что надо бы посмотреть, что случилось с его шубой. Ему приносят шубу, а она вся проедена молью.
Пока мы довезем молоко до города, оно превращается в масло. Россия бескрайняя, но ближайший помещик так далеко, что скука и безмерная обломовская тоска доводят этого уже второй раз появившегося помещика не просто до бессонницы, а до полной безнадёги. И если первый монолог о величественной России, то второй превращает великую и могучую державу в большое тоскливое болото.
Мне кажется, что главная идея всего спектакля – это саркастический взгляд на литературу, идеологию и саму жизнь России за последние 150 лет. Хотя, возможно, все это я придумал. И просто увидел только одну грань постановки, где использованы великолепные декорации в виде реквизитных ящиков, подиума, который стоит на сцене (это говорит о том, что показывается спектакль в спектакле).
Весь спектакль зал не умолкает от смеха. Всё начинается с лёгкого водевильного хихиканья. А заканчивается страшным саркастическим смехом. Это было очень смешно, если бы это не было так грустно.
Валерий Перов
