13 июня 2013 года на сцене Нижегородского академического театра драмы состоялась премьера пьесы «Саломея» по трагедии Оскара Уайльда. Главный режиссер − Искандэр Сакаев, художник-постановщик − Борис Шлямин. Спектакль принципиально отличается от всего того, что было поставлено ранее в театрах Нижнего Новгорода. У одних зрителей он вызывает отторжение, его не понимают, другие же считают гениальным. «Саломея» вызывает множество самых различных эмоций, и это не простая случайность. Попробуем разобраться, чем же вызваны настолько полярные оценки и что такого нового привнесла данная постановка.
Спектакль
«Саломея» удивляет уже с первых минут: вместо декораций, которые изображали бы дворец Ирода, зритель видит решетки, вместо окружения тетрарха в роскошных одеждах − человек в тюремной робе, до блеска натирающий пол. Становится не совсем ясно, как пьеса Уайльда, написанная на библейский сюжет, в котором царевна Саломея, падчерица тетрарха Ирода, за танец перед отчимом, просит голову пророка Иоканаана, связана с происходящим на сцене. Лишь позже становится понятно, что начинается спектакль со своеобразного биографического предисловия: с истории Уайльда, находящегося в тюрьме и обдумывающего новую пьесу − «Саломею» (впрочем, эта вставка − режиссерская выдумка, поскольку пьеса к этому времени уже была написана). Вслед за этим действие переносится в эпоху Ирода и распадается на целый ряд микроэпизодов: на сцене появляются герои, говорящие друг с другом, но не слышащие никого, кроме себя. Постепенно выходят все персонажи, среди которых есть и Луна. Изначальный текст О.Уайльда подвергается трансформации: появляются новые реплики, которых нет в пьесе, цитаты из других произведений (например, из Песни Песней). Причем цитаты не только на языковом уровне: на заднике изображено полотно «Ангелы» Обри Бердслея, английского художника, создателя скандальных иллюстраций к «Саломее». Все это приводит к тому, что смысловые уровни начинают наслаиваться друг на друга, перед нами образуется принципиально новое произведение искусства, отличающееся от канона: это уже не символистский спектакль по произведению Уайльда, но постмодернистский - со всей своей сложностью, зашифрованностью и неоднозначностью.
Что же можно назвать темой спектакля? Вариантов ответа множество: любовь, роковая страсть, эгоизм, разрушение человеческой души. Все эти темы накладываются и переплетаются. Почти все герои грешат против чувства любви. Грешна Саломея, роль которой органично исполняет молодая актриса Маргарита Баголей.
Саломея в ее исполнении оказывается истинно femme fatale, роковой женщиной, сочетающей в себе дьявольское и ангельское начала − это соответствует образу из пьесы Уайльда. Саломея испытывает вожделение к Иоканаану, и вожделение удачно удается передать не только с помощью слов − слова как раз сведены к минимуму, а с помощью пластики, жестов.
Стр
асть к Саломее испытывает тетрарх Ирод, ее отчим, и страсть эта грешна. Необходимо отметить актерскую работу Сергея Кабайло, который сумел вызвать сочувствие к своему персонажу. Иоканаан тоже грешен: он отвергает самое высокое и прекрасное чувство в мире − чувство любви - без колебаний. Однако по игре Юрия Котова чувствуется, что и пророку свойственны земные чувства: его взгляд постоянно устремлен на Саломею, кажется, что он боится не сдержать своих эмоций. Символичен и финал спектакля: в ирреальном мире Иоканаан и Саломея стоят рядом друг с другом.
Однако можно отметить и еще один интересный момент: роль Уайльда и пророка Иоканаана исполняет один актер − Юрий Котов. Все это порождает дополнительную смысловую нагрузку: спектакль можно рассматривать не только как произведение о всепоглощающих страстях, пожирающих человеческое начало в человеке, но и как размышления Автора-Творца о собственном произведении, которое перерастает своего создателя. Ведь Автор одновременно и Иоканаан, один из героев пьесы, и пророк Иоанн Креститель, сообщающий миру важные известия, однако непонятый и осужденный (также, как и сам Уайльд, оказавшийся в тюрьме). Если принять во внимание эту точку зрения, то получается, что все действие происходит в мыслях писателя, обдумывающего собственное, еще не написанное произведение. Эта мысль тоже сближается с философией постмодернизма с ее ключевым понятием «смерть автора» (Р.Барт). Автор − равноценная часть созданного им мира. С этим связан целый ряд сценографических особенностей: крайний лаконизм в оформлении сцены (из предметов интерьера присутствуют лишь стулья), современные костюмы, отличающиеся своей эклектикой, поскольку, по мысли режиссера, важен не интерьер, не одежда, а определенные идеи. Преобладает черно-белая гамма, на этом фоне выделяется красный цвет (Луна – актриса Елена Сметанина) со своей многозначной символикой (страсть, кровь, смерть, красота). Герои в спектакле превращаются в символы, с этим связана еще одна режиссерская находка − яркий грим актеров, скрывающий настоящее лицо и превращающий его в застывшую маску. Все это приводит к тому, что из библейского времени и пространства действие начинает разворачиваться в бесконечном времени и неопределенном, весьма условном пространстве, которое оказывается не столь далеким от зрителя.
Именно эти сложные, многозначно трактуемые идеи нижегородского спектакля и вызывают столь различные оценки со стороны зрителей: не все люди способны принять нечто совершенно новое и отличное от общепринятого взгляда. Хотя в свое время пьеса Уайльда вызывала такую же реакцию. Получается, что режиссер создает совершенно новую трактовку пьесы, однако, чем больше расходится нижегородская «Саломея» Сакаева с «Саломеей» Уайльда, тем ближе она смыкается с мыслью писателя, утверждавшего, что искусство «нельзя судить внешним мерилом сходства с действительностью». Спектакль нижегородского театра обретает новую силу и ценность и, может быть, даже в чем-то перерастает оригинал.
Анастасия ЕВДОКИМОВА
I курс магистратуры, факультет гуманитарных наук
НГПУ им. К. Минина