(Нижегородский театр драмы, «Третья правда, или История одного преступления», режиссер Вадим Данцигер)
 
1910 год. Неудачливый пензенский адвокат Яншин (Иван Старжинский) получает в качестве подзащитной крестьянку Марью Крюкову (Наталья Кузнецова), зарубившую топором своего свекра. Адвокат проникается к красавице Марье теплыми чувствами и наотрез отказывается верить в ее виновность не смотря даже на то, что сама Крюкова и не думает уходить от ответственности, а прямо признает свою вину да еще и нисколько не раскаивается в содеянном. Как не топчется вокруг упрямой крестьянки, как не пытается дознаться у нее об истинных причинах преступления, все зря, ни единой лазейки в ее словах не находит бедный защитник: убила и все тут, казните!

За советом и помощью в странном деле он обращается к величайшим умам современной ему России: премьер-министру Петру Аркадьевичу Столыпину (Сергей Блохин) и писателю-философу Льву Николаевичу Толстому (Александр Мюрисеп). А они, получив письма из Пензы, вместо того, чтобы разобраться в убийстве и поспособствовать освобождению Марьи, заводят долгий и многоумный, сперва заочный, эпистолярный, а затем и очный спор о судьбах народа и государства российского, в котором каждый отстаивает свою правду.

***
Спектакль «Третья правда, или История одного преступления» режиссера Вадима Данцигера — одна из лучших ныне идущих постановок Нижегородского театра драмы.

Глубокое по смыслу, многослойное, ироничное по подаче материала и аккуратно балансирующее на грани серьезности и юмора действо, своевременное и вневременное послание современникам от потомков, философское рассуждение на вечные темы, задающее злободневные вопросы относительно нашей общественной каждодневной жизни. Яркое, неожиданно сильное, вызывающее бурю эмоций, чувств и мыслей высказывание драматурга, режиссера и артистов на извечную, близкую и важную для русского человека тему поиска правды. Особенно актуально, мистически и по-жуткому пророчески, даже предостерегающе это высказывание звучит в год столетия событий, произошедших в 1917 году.

История не терпит сослагательного наклонения: если бы, да кабы... Если бы Столыпина не убили и он довел свою аграрную реформу до конца... Кабы вовсе никакой аграрной реформы не случилось и крестьянская община осталась нетронутой... Что тогда? Сбылось бы что-то по-другому? В стране, где по статистическим данным начала 20 века более 80% населения составляло крестьянство, любое покушение на веками строившийся уклад жизни крестьянина имеет прямое воздействие на происходящие в стране события.
Достаточно вспомнить отмену крепостного права. Хотели как лучше, а получили народовольцев. И тут — хотели частную собственность на землю, а получили гражданскую войну. Не думаю, что Столыпин ставил прямой целью своих преобразований разложение крестьян как класса, но сам того не подозревая, он расшатал почву под ногами страны, тронув пласт земли, под которой таился карстовый провал... И страна поехала в этот провал. Зерна разрушения попали в подготовленный грунт. Невольно подготовленный... В чем-то Лев Толстой был все же прав. Не стоит трогать то, что стоит веками — хлопот не оберешься, еще и потомкам достанется хлебать.

Пьеса Ольги Михайловой называется «История одного преступления» (или же «История одного преступления, или Три смерти»). В редакции режиссера Вадима Данцигера спектакль стал именоваться «Третья правда, или История одного преступления», и это название, на мой взгляд, в наибольшей мере отражает двойственность всей постановки и смыслы, которые она в себе несет. Название заигрывает со зрителем: а что, мол, ты смотришь, голубчик? Третью правду или Историю одного преступления? Что ты видишь в первую очередь?
На сцене параллельно разыгрываются две истории. Героями первой являются крестьянка Марья Крюкова и адвокат Яншин. Кто такой Яншин? Это интеллигент, человек умственного труда, человек просвещенный, образованный, представитель тонкой прослойки между высшими и низшими сословиями в царской России, между крестьянством и аристократией. Кто такая Марья? Простая баба, всю жизнь работавшая в деревне, живущая по законам крестьянской общины и многовековым традициям. Каждый из них несет свою правду, выстраданную и несминаемую. Интеллигенту никогда не понять крестьянина, а крестьянину никогда не понять интеллигента, и вся история российская тому подтверждение. Остались непонятыми друг другом и герои пьесы — каждый остался при своем.

Неудачник Яншин, пытавшийся помочь, как умеет, попавшей в беду крестьянке, в итоге трусливо сбегает после страшного монолога-признания Крюковой, предварительно закатив истерику относительно своего непонимания ее жизни и дремучести ее мыслей. В начале спектакля он влюблен в Марью (или ему кажется, что влюблен), а в конце, раздавленный страшной правдой, он покидает ту, что полюбил, и едва ли не сам вкладывает в ее руки орудие самоубийства. С его молчаливого согласия Марья лишается жизни страшно, не по-христиански, а Яншин потом, после истинно интеллигентского запоя с «горя непонимания», сидя за накрытым столом и вкушая яства, рассказывает своим визави, что, мол, да, я виноват в погибели бедной крестьянки, но что ж теперь поделать, мне самому ведь тоже плохо, бедный я несчастный... Не уберег, но что ж теперь делать! Не цитата, конечно, у Михайловой это все намного красивее преподнесено, но смысл примерно такой. Вам это ничего не напоминает? Хождения в народ, «сближение» с ним, например, нет? А как по мне, так очень похоже. Сходил Яншин в народ и вернулся ни с чем. Остался у разбитого корыта в обнимку со своими амбициями, великой целью и фактическим бессилием сделать что-либо полезное. И не понял никого, и не помог никому. Сидит, стресс заедает, а народ — в петлю...

Вторая история — это противостояние Петра Аркадьевича Столыпина и Льва Николаевича Толстого. Кто такой Столыпин? Государственный деятель, человек слова и дела. Кто такой Толстой? Писатель, философ (сущность его философии вынесем за скобки), человек мысли. Два непримиримых оппонента, не сходящиеся в своих рассуждениях и спорах почти не по одному вопросу «повестки дня». Каждый несет свою правду, каждый по-своему прав и в то же время не прав. Великая трагедия, звучащая в спектакле между строк: когда человек дела и человек мысли — это два разных человека... Если б губы Никанора Иваныча да приставить к носу Ивана Кузьмича... Да-да, все как Гоголь завещал. Извечная беда русского мира, общества российского — мысль не сообщается с делом, а дело существует отдельно от мысли. Я не говорю, Господи упаси, что Столыпин был дурак! Столыпин был как раз-таки одним из самых умнейших людей своей эпохи, он видел на несколько шагов вперед, но... Он не был философ. Философ способен видеть не только прямо, но все, что происходит вокруг — сверху, снизу, слева, справа, позади и далеко впереди, а главное то, что лежит прямо под носом и оттого кажется идущему в светлое будущее незначительным. Я не берусь рассуждать относительно философских мировоззрений графа Льва Николаевича, но я лишь говорю, что он умел видеть... И как ужасно, что тот, кто видит, не всегда делает, а тот, кто делает, не всегда видит.

Две параллельных истории, по две правды в каждой. Три конфликта на разных уровнях общества: один между теми, кто управляет (государством ли, умами ли), другой между теми, кем управляют (крестьянство и интеллигенция). Третий — между управляющими и управляемыми, между властью вообще и народом в целом, между верхами и низами, между теми, кто оперирует общечеловеческими и политическими категориями понятий, редко спускаясь до интереса конкретной личности, и населением страны, которое размышляет куда более приземленно и сиюминутно. Конфликт нарастает и достигает своего апогея к финалу. Управленцы изо всех сил пытаются помочь народу в лице Яншина и Крюковой, и даже самолично приезжают в Пензу, но опаздывают. Ни тому, ни другой их помощь в силу различных причин уже не нужна. Долго ехали лучшие умы, разворачивай паровоз назад... И вот он конфликт двух правд: большой, властнической, и еще более масштабной народной.

Как из мелких кубиков собирается огромная крепость, так и из отдельных конфликтов собирается этот сложный конструктор-спектакль. Начиная с мелкого, он подбирается к глобальному, постепенно выстраивает огромную махину, состоящую из разного размера неразрешимых противоречий, на которых веками стоит Россия... На первый взгляд все просто кажется — этот прав, а тот болван набитый, а начнешь разбираться - и голова кругом пойдет! Того послушаешь — он прав, этого послушаешь — этот прав. В другой раз наоборот. Потом и вовсе оба вроде как верно говорят... С ума сойти можно! Какая ж правда правдивее? Может быть настоящая правда — это третья правда?
Но чья она, эта третья правда?

Мне кажется, что третья правда — это правда зрителя. Та правда, которую каждый унесет после спектакля домой в своей голове и в своем сердце. В этой насыщенной смыслами и действиями постановке зритель — полноправный участник. Даже нет, не так. СОучастник. Именно к зрителю обращается Яншин, рассказывая свою историю. Именно из зала, из «народа» появляется Лев Толстой. Именно в зрительном зале проходит определенная часть действия, вдребезги разбивая ту самую пресловутую «четвертую стену». Именно к нему, к зрителю, как к гражданину обращаются со сцены артисты в образах носителей двух правд...

«Третья правда» —  это не просто философская притча, оперирующая историческими отсылками. Это вызов зрителя к барьеру, к диалогу внутри себя, к работе мысли, к составлению своего мнения, к проверке на прочность его гражданской позиции, если она есть, и ее формированию, если таковой нет. Это очень неожиданно и смело для современного театра, довлеющего к постановке развлекательных водевилей - вызвать зрителя к поединку. Как показывает время, смелость не только города берет, но и завладевает зрительскими сердцами. А смелость, помноженная на блистательную актерскую игру всех без исключения (актерскому ансамблю низкий поклон), необычные, порой прямо-таки парадоксальные и фантасмагоричные режиссерские и художественно-постановочные решения, просто не оставляет шанса выйти из театра равнодушным. Благодаря зрелищности смотреть спектакль не только полезно, но и очень увлекательно.

Оправданное решение — завернуть скучнейшую философию в обертку детективной интриги с историческим подтекстом, ибо исторические романы всегда пользовались определенным спросом у населения. Лично я именно на это сочетание соленого и сладкого купилась — уж больно люблю историю и пофилософствовать (ну это заметно, да?). Доверилась зрительской интуиции, повелась на обещание умного и интересного зрелища, и нисколько не разочаровалась. А потом второй раз не разочаровалась. Обязательно пойду не разочаровываться в третий. Пробовать на вкус вновь и вновь, смаковать и думать, думать, думать... Я, откровенно признаюсь, в первый раз смотрела детектив, а уж во второй притчу. Теперь мне интересно, а что можно увидеть в третий?


Татьяна Кривчикова
Версия для слабовидящих
×
Мы обрабатываем cookies, чтобы сделать наш сайт удобнее и персонализированее для вас. Подробнее: политика использования «cookies» и «политики конфиденциальности».

Для самостоятельной настройки ознакомьтесь с инструкцией Дополнительные настройки cookies в браузерах

Файлы cookie автоматически загружаются в ваш браузер при посещении веб-сайта. У вас есть возможность управлять этими файлами. Если Вы не согласны с использованием файлов cookies, запретите их сохранение на своём устройстве, удалите уже имеющиеся файлы cookies через настройки браузера или прекратите использование сайта.

При отключении обработки cookie наш сайт продолжит функционировать, однако будут использоваться исключительно необходимые технические файлы, без которых работа ресурса невозможна.

Инструкция по отключению cookies

Принять
Настроить
Отклонить