(чеховский «Дядя Ваня» в постановке Римаса Туминаса в Театре им. Е. Вахтангова)

Наверное, в нашей стране нет такого театра, где не шли бы чеховские пьесы. Чехов вечно актуален, злободневен, многолик и вряд он ли когда-нибудь сойдет с театральных подмостков и канет в Лету.

Пожалуй, самый известный русский драматург, Чехов для театра - это как Пушкин для поэзии. Все мы неизбежно сталкиваемся с Чеховым, начиная со школьной скамьи, поэтому у каждого мало-мальски начитанного человека (я уже не говорю о «насмотренном» зрителе) есть «внутренний Чехов», «внутренний Пушкин» и как минимум «внутренний Достоевский», помогающие оценивать театральное, кино - и другие виды искусства. «Это не Чехов!» - негодует в антракте полный праведного гнева зритель, запасшийся словесными помидорами и готовый кинуть их в неправильно «взявшихся за Вильяма нашего.. Шекспира», то есть за Антона Павловича.

Надо сказать, с Чеховым в современном театре вообще непросто иметь дело. Конечно, пьеса может иметь бесконечное число трактовок, но что делать, если, казалось бы, «все уже поставлено до нас?» Как не повторяться, как избегать ненужных аллюзий?

Стараясь заполучить внимание зрителя, режиссеры часто идут по пути переработки текста, ставя «спектакли по мотивам» и сценические редакции, где все возводится в степень и доводится до абсурда. «Но ведь Чехов этого не писал!» - скажет зритель, следуя своему «внутреннему Чехову», и, возможно, будет прав.

Мне несколько раз встречалась подобная реакция на постановку «Дяди Вани» Р. Туминаса в театре Вахтангова. Вообще, Туминас – резонансный режиссер. Кто-то считает его гением, кто-то ставит его спектакли в один ряд с самодеятельностью, но он умеет интерпретировать русскую классику так, как больше никто не умеет. Текст в его спектаклях живет своей жизнью, он наполняется неожиданными и подчас интимными смыслами, дышит и диктует сценическое пространство.  

В Вахтанговской версии «Дяди Вани» мы не увидим привычной усадебной веранды, свежих досок, плетеной мебели и прочих атрибутов «сцен из деревенской жизни». Нарочито пустое, затянутое дымом, можно сказать, аскетичное убранство сцены – обшарпанный диван, деревянный верстак и каменные львы, зловеще выступающие из темноты – вот, пожалуй, и вся декорация.

У Туминаса нет четкой привязки ко времени (как, зачастую, привязки к пространству), и это очень важно. Если нет усадьбы… То где происходит действие? Как будет прочитываться чеховский текст, если изъять его из важного контекста – временного и, если угодно, исторического?

Движущая сила этого «Дяди Вани» - это актеры и текст, это вообще очень актероцентричный спектакль. Лишенная двух главных точек – времени и привычного пространства – пьеса звучит у Туминаса трагически-надрывно, как скрипичная музыка.

Героев спектакля объединяет одно – они все несчастливы и каждый из них считает своим долгом мучить другого. Хотя герои общаются друг с другом, в то же время они говорят не то чтобы сами с собой, а с каким-то «невидимым слушателем», косвенно виновным в их несчастье. Никто из них не может и не хочет перестать мучить других, таким образом, все это превращается для каждого в личный ад, из которого нет выхода. Надеются они на свой «луч света»? Безусловно.

Чеховский текст, существующий в таком пространстве, звучит абсолютно не так, как мы привыкли его прочитывать. Здесь нет «стерильности», зато есть доведенное до крайности чувство. Один из самых динамичных образов – это образ Астрова (Владимир Вдовиченков), первый монолог которого, произнесенный спокойно и как бы сквозь зубы, разрешается потом в надрыв и слезы «у меня вдали нет огонька!». Когда в конце спектакля он медленно уходит в дым, на его штативе все-таки загорается пламя свечей, это очень красивый символ.

Вообще у Туминаса персонажи «Дяди Вани» отличаются от привычного «общего представления». Серебрякова играет Владимир Симонов, которому нет шестидесяти, и играет не почтенного старца, а замучившего всех мерзкого ипохондрика, который страдает от отсутствия внимания к себе; трагически-саркастичный Войницкий Сергея Маковецкого – наивный романтический чудак с косолапой шаркающей походкой, странный, но милый, язвительный человек, он – заложник своего ума. Елена Андреевна Анны Дубровской – предпочитающая брюки романтическим длинным платьям, умная и прогрессивная яркая женщина, появление которой в имении производит эффект грома среди ясного неба…

«Дядя Ваня» Туминаса – это очень чувственный Чехов. Это спектакль, способный шокировать пришедшего на «классику» зрителя тем, как в нем обыгрывается любовная линия. Мне сложно понять, что так смущает публику, заставляя ее уходить в антракте. В этом спектакле, на мой взгляд, нет пошлости ради эпатажа, которой в современном театре более чем достаточно. Там вообще нет пошлости, нет «обнаженки», которая для многих зрителей является табу… А то, что во времена Чехова жили такие же люди, как и сегодня, с теми же желаниями и потребностями… и любили друг друга… Здесь ничего за сто лет не поменялось, да, режиссер сделал на этом акцент, не нарушив приличий.

Довольно смелая интерпретация любовной линии на протяжении всего спектакля помимо действий раскрывается через символы. Обруч Елены Андреевны, который передают друг другу Астров и Войницкий – это символ ее ускользающей благосклонности, и символ зацикленности всего происходящего, замкнутого круга; пианино, на котором она собирается играть в конце первого действия, на деле оказавшееся лишь остовом без механизма внутри, - это символ ее любви к профессору.

Попытка дяди Вани и Сони посмотреть на солнечное затмение через закопченное стекло оканчивается неудачей – начинается гроза, а ведь «счастье было так возможно» - увидеть свет, освободиться тем самым от своих душевных мук.

Герои туминасовского «Дяди Вани» не живут, а только «занимаются миражами», бегут от реальности каждый по-своему и, освобожденные режиссером от пространства и времени, беззаветно верят в будущее.

Этот спектакль в театре Вахтангова – мой идеальный Чехов, мой «внутренний Чехов», мой образец актуального Чехова... где без лишней бутафории все выведено в живые, искренние и сильные чувства. Это спектакль про то, что «время всегда одно и то же», он про меня и про каждого, ведь вряд ли когда-нибудь человек научится иначе чувствовать любовь, зависть… нежность. «Дядя Ваня» Туминаса – это ни в коем случае не мрачная утопия, это спектакль про сильных духом людей, которые, как бы им ни приходилось трудно, находят силы жить дальше.      

Полина Зонова

Версия для слабовидящих
×
Мы обрабатываем cookies, чтобы сделать наш сайт удобнее и персонализированее для вас. Подробнее: политика использования «cookies» и «политики конфиденциальности».

Для самостоятельной настройки ознакомьтесь с инструкцией Дополнительные настройки cookies в браузерах

Файлы cookie автоматически загружаются в ваш браузер при посещении веб-сайта. У вас есть возможность управлять этими файлами. Если Вы не согласны с использованием файлов cookies, запретите их сохранение на своём устройстве, удалите уже имеющиеся файлы cookies через настройки браузера или прекратите использование сайта.

При отключении обработки cookie наш сайт продолжит функционировать, однако будут использоваться исключительно необходимые технические файлы, без которых работа ресурса невозможна.

Инструкция по отключению cookies

Принять
Настроить
Отклонить