(Белгородский академический драматический театр им. М.С. Щепкина, «Гамлет», режиссёр Валерий Белякович)
Валерий Белякович много ставил в провинции. В одном интервью он сказал: «Пенза, Нижний, Белгород…– это все мои города». В этом тоже грань его таланта: основав театр на Юго – Западе, создав самобытный язык бедного театра, он «понес» его по стране как факел. Одни говорят, что он повторялся, другие – что это была его манера общаться со зрителями, но и те и другие сходятся в одном – он был подвижник театра: по всей стране идут спектакли, живущие в репертуаре много лет.
Привезти Беляковича в один из «его городов» – если не гарантия успеха, то залог того, что спектакль примут хорошо. Белгородский театр пошел по пути, проторенному «На дне», и привез к нам «Гамлета», премьеру 2014 года.
Спектакль «свежий», но режиссерски традиционный: Валерий Романович оставался верен себе и в организации пространства и в работе с актерами.
«Правда» белгородского «Гамлета» кроется в мелочах, она для «гурманов» любящих сравнения рисунков роли, вариантов сценографии. Валерий Романович повторялся, не повторяясь и здесь.
Лаконичная сценография с тринадцатью трубами дублирует актуальную «редакцию» московского спектакля, причем «мрачный минимализм» юго – западного «подвала» выглядит эффектно на сцене любых размеров. Парящие над землей трубы – колонны за время спектакля примут вид корабельной мачты, тюремной решетки, а потом метафора укрупнится и олицетворит пошатнувшиеся устои общества и морали.
Музыкально – световая партитура построена так, что спектакль от начала к финалу разрастается как снежный ком, сметающий все на своем пути: светом и звуком создается атмосфера шексировской трагедии и метафора жерновов, все быстрее перемалывающих «семейство датское».
В театре Беляковича отсутствуют не только тяжеловесные декорации, но реквизит. Череп Йорика упразднен, Нет шпаг (но есть «подзвучка» боя на рапирах), нет кубка, из которого будет пить Гертруда: все это условно и отдано на откуп зрительской фантазии.
В четком и условном «механизме» спектаклей режиссера, единственной неусловной движущей силой является актер, который существует в рамках его концепции, действует по правилам. Если правилам не следовать – спектакль рассыплется. Это применимо к любому театральному явлению, но здесь наиболее заметно.
Несмотря на свой «юный» возраст белгородский «Гамлет» пережил вводы и «играть» по его исходным правилам стало сложно.
Гамлет Ильи Васильева (недавний ввод в спектакль) – молодой, хлесткий, и по сравнению с другими, более возрастными гамлетами, почти лишенный рефлексии, существует отдельно от актерского ансамбля. В этом можно усмотреть желание принца не быть похожим на ненавистный двор, но скорее всего актер пока не нашел верный способ существования. На другой чаше весов – Лаэрт – Николай Ильдиряков, тоже ввод, но цельный, где актер существует в рамках роли и задачи.
Спектакль держат те, кто работает в нем со времени выпуска.
Клавдий Игоря Ткачева иллюстрирует собой идею обаятельного, но уязвимого зла, наиболее сильно раскрывающегося в монологе «Удушлив смрад злодейства моего» в начале второго акта. Земной, властолюбивый, сильный, он, борется с судьбой, боится, но пытается оспорить положение вещей.
Комический Полоний Виталия Бгавина стремительно переходит от царедворского лукавства к подлинной жесткости. Интересна мистическая сцена, когда убитый Полоний смеется по воле тени отца Гамлета.
Офелия Оксаны Катанской интересна своей жесткостью. Образ девушки выросшей без матери здесь во многом отходит от общепринятой трактовки этого персонажа.
Выпуская «внутренних демонов», педалируя пороки каждого персонажа, простраивая существование актера определенным образом, в «Гамлете» Валерий Белякович исследовал природу человеческих страстей.
Независимо от достойных актерских работ, спектакль разваливается на составные части, сохранить его цельным может в первую очередь четкая актерская техника, которой на первом гастрольном показе было.
Полина Зонова




