(Нижегородский театр драмы, «Женитьба», режиссёр Валерий Саркисов)
Дух вольности ворвался в классический репертуар современного театра – этим никого сегодня не удивишь. На сцене Нижегородского театра драмы уживаются аутентичные постановки («Волки и овцы») и авангардные («Без вины виноватые»). Пережившая более десятка лет постановка «Женитьбы», пожалуй, нечто среднее между этими полюсами.
Визуализировать знаменитые фантазии Агафьи Тихоновны, давно ставшие прецедентными текстами в русской речи («Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича…»), призвана декорация-ширма, выполненная в духе картинной галереи. Части лиц, будто паззлы, создают барочное ощущение искаженной реальности, нелепости происходящего. Словно в карты играя, героиня тасует глаза, уши, рты своих женихов. Подобная синекдоха удивительно актуально прочитывается: ведь и современный человек, подбирая себе пару, нередко объективирует другого, оценивая лишь по внешности или благосостоянию.
Режиссер углубляет иносказательность повествования странными предметами реквизита: обстановка в доме Подколесина, по сути, состоит из длинного двухместного велосипеда (так может прочитываться фамилия главного героя, оказавшегося «под колесами» своей судьбы), а в доме героини мы видим беговую дорожку. Эти тренажеры поначалу обескураживают своей анахроничностью, но дают простор фантазии: их можно воспринимать как символ суеты, бессмысленного движения, замкнутого в самом себе, или как символ все той же озабоченности на внешности и идеальной фигуре. Жаль, что благодаря им нельзя исправить форму носа…
Постмодернистские элементы периодически изумляют зрителя, ломая четвертую стену и заставляя улыбнуться: это и слуга Степан, выступающий в двойном числе, словно «двое из ларца», наряженный(-ые) под ангелочка в духе пасторали, и ловко скачущая по бордюрчику ложи сваха (уж она-то превосходно балансирует в любовных делах и в окошко не выпадет), и всевозможные ширмочки, диваны, спускаемые сверху или вывозимые на сцену, «обломки» античных колонн как напоминание о барочном театре.
Тем не менее постановка стремится к классической, судя по костюмам героев и их речи, а сцене хватает воздуха среди странных арт-объектов разных эпох.
Настоящее украшение спектакля – удивительно органичные актерские работы. Чего стоит вереница женихов – от представительного, хозяйственного Яичницы (Сергей Блохин), напоминающего другого гоголевского персонажа, Собакевича, до тонкого, нервного, гоголеобразного отставного офицера (Александр Сучков), мало похожего на офицера и придающего пущей гротескности происходящему.
Главный же жених, Подколесин, в исполнении Николая Игнатьева получился живым, азартным и при этом тем самым «футлярным» человеком, который больше всего на свете боится перемен и готов «крутить педали» тренажера до конца своих дней, лишь бы оставаться на одном месте.
Мария Мельникова создала необычный сплав наивности, поэтичности, простоватости юной барышни и глубины страдающей от потерянной любви лирической героини. Ее жизненная драма будит самые тонкие струны души зрителей – ведь в ней только правда, без абсурда и гротеска. Это взросление души, первое испытание на прочность… Нелепость ситуации оборачиваются трагедией – явной для Агафьи Тихоновны, но, увы, неочевидной для ее сбежавшего жениха. В этом особая притягательность спектакля – в той трогательности, трепетности финала, когда грустные ангелочки не в состоянии обеспечить «happy end», а герои оказываются бесконечно близкими нам, зрителям, и потому оставляют такое приятное послевкусие: классика, но с изюминкой.
Елена Савенкова




