(Нижегородский театр драмы, «Ваш выход!», режиссёр Алла Решетникова)
«Многие люди чувствуют, что их жизнь пуста, так как они ощущают скуку
и блокируют действия, способные разогнать их скуку».
Ф. Перлз
Идея Брехта о том, что театр должен веселить и развлекать – не нова. А что же такое театр на самом деле? Говорят, что это – особая энергетика и некая фантазийная среда, но также и многослойность ситуаций, и неоднозначность видимых смыслов.
Сценическая версия нескольких произведений русских писателей – это седьмая работа московского режиссера Аллы Решетниковой в Нижегородском театре драмы. В нумерологии число семь – это число достижения, мистическое число. Да и количество комедийных инсценировок в новом спектакле тоже семь. Причем, разговор в них транслируется от лица гениев русской литературы. А сами новеллы объединены общей идеей: к чему ведет невежество и необразованность человека.
«Но это театр не балаганный, не яркий, а временами даже мрачноватый», – так говорила режиссёр на пресс-конференции, добавляя, что в данное время именно темы, затрагиваемые в постановке, волнуют ее. И, надо отметить, что эти истории захватывают и публику. Оформленные в оригинальные миниспектакли юмористические рассказы Некрасова, Чехова, Андреева, Теффи и Аверченко вызывают живую реакцию зала, от полуулыбок до веселого хохота.
Как известно, внутренние двигатели нашей психической жизни – это эмоции. И в данной комбинированной постановке поток эмоций постепенно нарастает. Семь историй плавно перетекают одна в другую, перемежаясь короткими сцеплениями в виде музыкальных вставок. И тогда на сцене появляются некие странствующие актеры и все вместе становятся танцевальной машиной. Энергия молодости и красоты так и брызжет со сцены. Но, возможно, это пляски на краю пропасти.
Зрителю предлагается изображение фрагментов жизни старого мира, то есть России прошлого. Надо подчеркнуть замечательную работу художника по костюмам. В каких-то сценах одежда деформирована и пропитана пылью, где-то подчеркнуто элегантна. В общем, стиль выдержан в духе тех времен. Надо отметить и веселую музыку, поднимающую настроение зрителя, сопровождающую танцевальные паузы между историями. Работа гримеров тоже заслуживает отдельной похвалы.
Каково сценическое оформление? Что касается визуальной фактуры антуража, то она довольно спорна. Это некая метафора театра, который едет на гастроли. На сцене расставлены большие деревянные ящики с костюмами и реквизитом. Эти же ящики, но в горизонтальном положении, служат и банкетками, и кушетками, и диванчиками в гостиной. В общем, условность мебели и декораций превалирует. Но, с другой стороны, такое оформление позволяет непринужденно объединить все семь трагикомических историй.
Рассмотрим поподробнее некоторые из них. В инсценировке по рассказу Чехова «Дипломат» речь идет о смерти. Итак, группе людей громким голосом объявляется, что умерла некая женщина. А ее муж Кувалдин об этом еще не знает, поскольку вместе они не живут. Надо выбрать человека, который деликатно поставит его в известность. На эту роль родственники выбирают старого друга (О. Шапков). И, надо сказать, что характер персонажа идеально проработан актером.
Сюжет развивается параллельно с нарастанием эмоционального напряжения. Герой Шапкова мнется, не решается сообщить известие открытым текстом, пытается очернить и брак, и почившую жену. Но несколько раз неуклюже проговаривается, сопровождая это жестом закрывания рта руками. После своих оговорок ему приходится каждый раз пятиться назад и отрицать сказанное.
Заслуженный артист России А. Хореняк играет роль чиновника Кувалдина. Хоть его персонаж давно с женой не живет, видимо, какие-то чувства еще остались. Актеру досталась почти безмолвная роль. И он убедительно выражает свои чувства посредством забавной пантомимы. Погрязший в своих бумагах, он вначале не понимает, зачем к нему зашел друг. В конце концов, случайно повторяемая на разные лады новость о смерти жены его потрясает. Ни о какой деликатности и сострадании, которых ждали от посланца, не идет и речи. Смысловая составляющая этой трагикомедии состоит, по всей вероятности, в словесной неуклюжести и неспособности донести свои мысли собеседнику, не ранив его.
Суть рассказа А. Аверченко «Телеграфист Надькин» можно выразить так: «Все существует, покуда существую я. Как только я умираю, все умирает со мной». Фокус зрительского внимания держится на разговоре двух собеседников. Гимназист Надькин (в блестящем исполнении Сергея Трофимова) мыслит, казалось бы, эгоистически, самоуверенно говоря: «То, на что я смотрю – существует. Как только я отворачиваюсь, это перестает существовать». «Когда я умру, и весь мир тоже умрет вместе со мной». То ли это – наивность молодости, то ли лукавство.
На поверхностном уровне восприятия кажется, что все это глупость и блажь. А может быть, это глубокая философия об иллюзии нашего бытия? Может, и правда, мы есть лишь то, что видим, что слышим, что чувствуем. Ведь лишь эти впечатления наполняют нашу жизнь смыслом. В самом деле, у каждого имеется своя субъективная реальность. И каждый человек думает, что прав именно он, находясь в поисках подтверждения своих убеждений везде, где это только возможно. Ну а то, о чем мы не знаем, как бы еще не существует для нас.
Другой участник диалога о бытии (товарищ Надькина) – человек приземленный. Он вообще не приемлет никаких философствований. С удивлением слушая воодушевленного собеседника, он продолжает задавать уточняющие вопросы, не веря в эти идеи, но все же придает избыточное значение всему сказанному гимназистом. В конце концов, с недовольством принимает его слова на свой счет, уходя в обиду. А что такое обида? Это застревание в незавершенной ситуации, которое ни к чему хорошему не ведет, а только к повторяющимся мыслям, крутящимся по кругу. Но как бы то ни было, этот экзистенциальный вопрос: умирает ли весь мир вместе с человеком или нет, – давно пытаются решить философы всех времен и народов.
Что касается инсценировки под названием «Осенняя скука», режиссер называет ее основной платформой, на которой держится весь спектакль. Алла Решетникова говорит, что Некрасов нашел некую ситуацию, в которой актерам существовать вполне комфортно. Хотя здесь тоже показана Россия прошлого, тема безделья и скуки актуальна и сейчас.
Итак, осенний вечер в деревне. Мы видим пожилого помещика Ласукова в его реальном мире. Он дремлет на диване, заснув за книгой. Потом встает, бормочет что-то, болтает сам с собой и слоняется по дому без дела. Ему тоскливо. Человек не знает, чем себя занять, а значит, скучает.
Помещику не читается и не спится. Он гоняет то мальчика Гаврюшу, практически, издеваясь над ним, то распекает повара, то привязывается к домоправительнице. У заслуженного артиста России Сергея Блохина отлично получается приземленный персонаж, не имеющий особых интересов. Скука выражается актером и через бормотание, и через глухой голос, и через отличную партитуру физических действий. Ласуков выискивает повод, чтобы вызвать и других слуг, упрекает их, насмехается над ними. Внутренняя пустота в душе требует хоть какого-то заполнения.
Талантливая игра Блохина – это некая буффонада. Исполнительское искусство актера – на высоте. Ему веришь. Человеку действительно одиноко.
Камнем преткновения в этой истории становится пыльная, молью поеденная шуба Ласукова, принесенная с чердака. Эта мелкая помещичья драма заполняет все сценическое пространство. Занимательное вербальное действие не прекращается ни на мгновение. Ансамбль актеров забавно реагирует на слова главного героя. В зале то и дело раздается смех. Е. Зерин очень комично исполняет роль дворецкого Егора, едва проснувшегося и еще ничего не понимающего. В конце концов, выясняется, что Ласуков сам виноват, бросив шубу на чердаке и никому об этом не сказав.
Персонаж в финале вызывает и жалость, но и некоторое сочувствие, поскольку выглядит беспомощно. На некоторое время он разогнал скуку, но она к нему вернулась вместе с пониманием собственной вины.
А каков же подтекст этой инсценировки? Выразим ее словами Ф. Перлза: «Скука – это следствие блокировки истинных интересов. Каждый человек – уникальная личность, а не вещь для манипулирования».
В сценке «На чужбине» перед нами два героя. Камышев (засл. арт. РФ С. Блохин) – барин-самодур, который за обедом с презрением рассуждает о нравах и вкусах французов. Гувернер Шампунь (засл. арт. РФ А. Сучков) с тихим негодованием выслушивает эти речи. Он и огорчен, и уязвлен такими отзывами о своих соотечественниках. В раздражении он то вскакивает, то снова садится. Александр Сучков отлично изображает и замешательство, и растерянность своего персонажа. Вот он уже собирается все бросить и уезжать. А барин высокомерно продолжает свои манипуляции, говоря, что документы его утратил, и уехать не получится. Теперь зритель считывает и досаду, и некую загнанность персонажа Сучкова, чье актерское мастерство как всегда блестяще.
В заключительной истории под названием «Катенька» речь тоже идет о скуке. Жизнь на даче скучна, и Катенька в свои пятнадцать лет пребывает в мечтах о будущем (эту роль очень экспрессивно исполняет Марина Львова). Воображение девушки разбушевалось. Она мечтает о красавце-мужчине и жаждет венчаться, ведь скоро ей исполнится шестнадцать. Мать все время попрекает и урезонивает дочь. Женщина-то уж знает, что в этом мире очень много иллюзий, а очарования молодости быстро проходят. Колоритная кухарка (М. Мельникова) ворчливо поддакивает матери. Но жизнерадостность молодости и яркость эмоций неукротима. И вот, девушка пишет письмо подруге, в котором ни слова правды, а лишь буйные фантазии. Желаемое выдается за действительное. Как говорят философы, надо жить «здесь и сейчас», а не строить замки на песке, которые мгновенно рассыпаются при столкновении с действительностью. Но идею пьесы Н. Тэффи «Катенька» можно выразить и словами Ф. Перлза: «Я в этом мире не для того, чтобы жить в соответствии с твоими ожиданиями».
А под занавес постановки на сцену снова выбегают бродячие актеры-комедианты. И, улыбаясь и приплясывая, как бы говорят зрителю о том, что жизнь – это игра. И что каждый на белом свете исполняет свою роль, хочет он этого или не хочет.
Хотя в программке жанр указан как «коллекция русского юмора в двух частях», московский режиссер Алла Решетникова подчеркивает, что она ставила трагикомедию. И какое воздействие на зрителя окажет эта трагикомедия, покажет время.
Трагикомедия – это всегда некая психотерапевтическая практика. Театр дает некие советы, не принуждая к этому открыто. Театр движется во времени. И мы следуем за ним.
Вита Пунская
