(Нижегородский театр драмы, «Господа Головлевы», режиссёр Искандер Сакаев)

Да, господа Головлевы, вы достойны друг друга!

Шанс был у каждого – и никто не смог стать человеком. Степан спился, Павел – надежда семьи на спасение, но заболел. Мать отказалась от Степана, ушла жить к Павлу, не стала жить с Порфирием. Племя младое оказалось еще слабее: Владимир застрелился от безденежья, Петр умер по этапу в тюрьму за растрату казенных денег. Дочки-внучки пустились во все тяжкие, одна не выдержала такой жизни – отравилась.

Тотальная нелюбовь к друг другу. Там, где можно помочь деньгами, – казалось бы, что может быть проще? – не помогают. Деньги не помогают никому. Что деньги? Если не делают счастливыми никого и не спасают никого. А больше ничего в этой семье и нет.

Казалось, бог дает шанс Порфирию, до последнего не оставляет его, дает ему третьего сына, но и тут жадность и эгоизм берут вверх, он отдает его в приют.

На сцене – девять деревянных настилов-вертикалей, три лавки, они же ложи, они же кресты. Каждый несет свою лавку-крест. Покаяния нет ни у кого. Но умирая, они облачаются в белые одежды, как надежда, что там они прощены. Порфирий непрестанно поминает бога, но крест у него только наполовину, а шлейф платья – груз грехов – к концу спектакля вырастает.

Тяжело на сердце после спектакля, как сквозь ад прошла. Слезы душат и рвутся наружу.

Не представляю, как вынести эту тяжесть актерам после спектакля. Как они справляются каждый раз с этим удушьем.

Спектакль тихий, но несколько раз зрителей пугают выстрелы. И заканчивается действие в полной тишине, давая зрителю возможность подумать несколько минут.

Не жалко никого. И на сцене, как в начале, так и в конце – пепел. Пепел судеб, жизней, душ.

Спасибо режиссеру, всем, кто работал над спектаклем. Салтыков-Щедрин, думаю, доволен. Это уже не сатира, это будет покруче самой страшной драмы.

Татьяна Афанасьева