Нижегородский театр драмы поставил комедию Гоголя «Женитьба».
Спектакль получился увлекательным, динамичным и замечательно живым. По нашим нижегородским меркам, он почти абсолютно «звездный»…
Из восьми актеров, играющих основных персонажей пьесы Гоголя, шесть - заслуженные артисты России. Юрий Фильшин в роли Жевакина не уступает этим шести в мастерстве. Мария Мельникова в роли Агафьи Тихоновны и раздвоенный Степан вполне убедительно дополняют целостную картину.
Сама же картина, придуманная режиссером В. Саркисовым, содержит элемент интриги. Потому что, создавая спектакль по гоголевской «Женитьбе» и почти буквально следуя гоголевскому тексту, В. Саркисов от хрестоматийной интерпретации «Женитьбы» уходит, делая поворот такой степени резкости, что остается только ахнуть.
Какой, говорите, поворот? Вот в этом- то и интрига !
На мой взгляд, главное достоинство спектакля – это уже названная мной его живость. Живость проистекает из точно найденного актерами рисунка образов, каждый из которых – как бы хрестоматийно гоголевский, а вместе с тем оригинальный, авторский, « с фишечкой».
Главного героя «Женитьбы» в постановке Саркисова играет Николай Игнатьев. Рассуждая теоретически, выбор ЭТОГО актера на ЭТУ роль должен показаться тем, кто представляет себе Игнатьева ( и кто читал «Женитьбу») , неожиданным. Почему? Да как «почему», если Игнатьев хорош фигурой, статен и строен, лицом же вообще правильный красавец! Но в живом спектакле Игнатьев в роли мужчины – тряпки никаких сомнений не вызывает. Самым премилым образом внешность элегантного красавца мужчины в сочетании с блестяще сыгранным характером вечно пятящегося назад, пугливого и упертого холостяка рождают яркий комический эффект, заставляя публику смеяться над Подколесиным и одновременно признавать за ним его правду.
Прекрасную пару Подколесину – Игнатьеву в спектакле составляет Кочкарев – Анатолий Фирстов. У Гоголя Кочкарев – друг Подколесина, выступивший в роли свахи и оконфузившийся, у Саркисова и Фирстова Кочкарев – друг и сваха тоже, но еще и Мефистофель, полный хитрости и коварства, а если нужно – гений обольщения и соблазна.
Очень удались в спектакле трое женихов – соперников Подколесина.
Большой телом и озабоченный приданым Яичница в исполнении Сергея Блохина, утонченный ценитель говорящих по- французски барышень, сам ни слова не понимающий по- французски Анучкин (Александр Сучков) и сватающийся в семнадцатый раз отставной моряк Жевакин
(Юрий Фильшин) - все до одного- производные от гоголевских героев, но все трое и не вовсе гоголевские.
Яичница и Анучкин - в исполнении Блохина и Сучкова- одновременно и сами персонажи, и пародии на них, у Блохина пародийности как приема меньше, у Сучкова- больше. Сыгранный А.Сучковым Анучкин вообще даже не образ – пародия, а образ – шарж. Образ на грани истерики, образ – дерганный внутренний нерв, но – и это даже немного удивительно – играть самого героя как такового и тут же шаржировать его у актера получается совершенно органично. Смотреть- удовольствие.
Первоначально хрестоматийно- гоголевски предстает и отставной офицер Жевакин – Юрий Фильшин. В трио с Яичницей и Анучкиным Жевакин смешон, достоверен и гармоничен. .
До того момента, пока режиссер не решает начать в спектакле тему, которая, видимо, представляется ему очень важной и очень гоголевской. Эта тема специально вынесена в программке в левый верхний угол и заявлена крупными буквами : «Веселое мигом обратится в печальное, если только долго застоишься перед ним, и тогда бог знает что взбредет в голову. Н.В. Гоголь».
В голову Саркисова взбрело, что веселое должно обратиться в печальное первоначально в образе Жевакина. Поэтому Жевакин, прежде чем уйти со сцены,- он, как и Яичница и Анучкин, был отвернут невестой, - из образа веселого превращается в образ грустный. Вместе с грустным мотивом в спектакль вползает тема «маленького человека» и тема российской действительности, хпрактерной для периода крепостного права. Тема встает мощно и сильно- Фильшин играет хорошо. Но, как только Жевакин со сцены уходит, спектакль опять становится живым и веселым, а грустная тема уходит вместе с Жевакиным.
Уходит, впрочем, чтобы вернуться, причем вернуться в самом неожиданном и, на мой взгляд, не в самом лучшем месте- в финале.
«Женитьба» в постановке нашего драмтеатра заканчивается сценой , к комическому никакого отношения не имеющей. Все ушли. Остались только Агафья Тихоновна и ее огромная кровать, воплощающая огромную мечту этой прелестной, наивной, но такой искренней девушки о семье. О детях – мальчиках и девочках. О том, что у нее, наконец, будет любимый муж и мученья затянувшегося девичества кончатся.
Агафья Тихоновна ложится в кровать и рыдает. Долго, взахлеб.
Занавес закрывается.
«Веселое», как было заявлено в программке, опять обращается в «печальное». И все понятно : это по- гоголевски, это о глубинных жизненных противоречиях, это оригинально, наконец…
Но лично я согласиться с таким финалом не могу. Некомическое, в которое обращается комедия, не дорастает до трагического и остается мелодраматическим – то есть вместо того, чтобы «возвышать…напев до трагедии» ( как говорил Одоевский про Глинку), спектакль свой основной «напев» низводит на уровень мелодрамы.
Спектакль же, повторю, действительно получился отличный – очень веселый, полный прелестных придумок и очень живой.
Счастливого просмотра, господа зрители !
« Город и горожане», № 12, 7 апреля 2008г.
