19.03.2019.

Юлия ГЕНКЕ: «Последний оплот культуры и порядочности»

(Нижегородский театр драмы, «Три сестры», режиссёр Валерий Саркисов)
 
Что в первую очередь бросилось в глаза в саркисовской постановке «Трех сестер», так это детская коляска, в которой заботливый Андрей возит своих детишек. На вид маленькая, нарядная... И страшно неудобная внутри. Такой становится по ходу действия вся жизнь семьи Прозоровых. Подобным образом началась и жизнь этого спектакля на нижегородской сцене. Блогерами было высказано столько отрицательного, что невольно возникла ассоциация с птичьим двором. Словно кто-то один сказал: «Можно ругать!», и поднял волну негатива. А между тем главное достоинство критика – доброжелательная настроенность по отношению к рецензируемому спектаклю.
 
Удачей постановки уважаемые блогеры чаще всего называют игру Алины Ващенко (и с этим трудно не согласиться), среди неудач – то, что одна из сестер хлещет водку, кричит страшным голосом, когда теряет любимого человека. Это, дескать, не по-чеховски. Возможно, с этим согласился бы и сам автор пьесы, но, может быть, режиссер усилил внимание на человеческих эмоциях сознательно, возможно, это попытка взглянуть по-другому на классический материал. Кто знает, как ставить Шекспира? – И ставят все по- разному. А кто знает, как ставить Чехова?
 
Многое в спектакле не получается понять буквально. Например, пожар, на фоне которого происходит второе действие. Если он так близко, почему они не спасаются? Возможно, потому, что это прежде всего символ происходящего, кроме указания на конкретное событие.
 
Так и возраст Андрея Прозорова. Якобы Юрий Котов слишком стар для этой роли. А как же театральная условность? Помнится, однажды мы смотрели спектакль Малого театра, в котором 30-летнюю героиню играла очень возрастная актриса. И даже если это немного отходит от того, как трактует данный образ сам Чехов, – что же, у Саркисова оказался свой Прозоров, и, я вам скажу, не хуже. Выглядит даже достовернее, что человек в возрасте настолько увлекся женщиной, что полностью в ней растворился: его больше нет, нет мужчины, хозяина в доме. Он и сам понимает, что совершил ошибку, даже подлость по отношению к своим сестрам, но как и все слабые люди, продолжает себя оправдывать: «Наташа очень хорошая».
 
А Наташа тем временем на фоне происходящих одно за другим несчастий сначала заменила скрипку в его руках на детскую коляску, а потом присвоила и весь дом. Теперь она хозяйка! И вся ее холуйская сущность откровенно показана в эпизоде со старой няней. Та больше не нужна, зачем держать ее в доме, зачем кормить? Очень показательно для нашего времени, когда значимым оказывается только полезность, происходит этакая «оптимизация» мозгов.
 
Основная ценность спектакля заключается в том, что он показал нам нас сегодняшних, наших родных, друзей, соседей. Тузенбаха – военного с кудрями, Наташу – хищницу-победительницу, бесхребетность Андрея, сестер – последний оплот культуры и порядочности – растоптанных и кричащих от боли.
 
Юлия Генке