30.05.2011.

"Пьеса-трансформер, или Не надо печалиться" Фёдор Фёдоров

На сцене Серпуховского музыкально-драматического театра отметилась «Мелиховская весна-2011». Спектакль «Дядя Ваня» по пьесе русского классика Антона Чехова в постановке нижегородского театра имени Горького, против обыкновения, то и дело взрывал зал смехом
Вот уж кому из драматургов достаётся – так это Чехову. Как только его пьесы не выворачивают, как только не экспериментируют, примеряя к разным жанрам! Однако же известно, что все жанры хороши, кроме скучного. Спектакль «Дядя Ваня» приглашённого режиссёра Валерия Саркисова скучным точно не назовёшь. Кто то из рецензентов назвал его мелодраматичным. Нет, ничего мелодраматичного в постановке не усматривалось. А вот многие режиссёрские находки комедийного характера, радикально изменяющие подачу привычного, склонного к депрессии, текста, пожалуй, позволяют этому спектаклю выделиться из общего числа провинциальных постановок.
Жизнь не смешна и не комична, она биологична. И всё тут! И никакая рефлексия не поможет в решении вечного вопроса: что делать человеку, уже давно лишённому надежд, с остатком своей жизни в ожидании смерти? А ничего. То есть, работать надо, конечно. А в целом – ничего, хотя бы просто потому, что от жизни не сбежать, а скучна она во всех формах и видах.
Остаётся лишь развлекаться, и каждый развлекается по-своему. Так или примерно так, видимо, рассуждал постановщик. И повёл хрестоматийную пьесу с традиционно «глубоким» прочтением в «мелкое» русло бытовых сцен. А что? Ведь сам Чехов жанр этой пьесы обозначил как «сцены из деревенской жизни» …
На «лёгкий жанр» настраивало всё, от музыки Чайковского до аллюзий к кинофильму «В джазе только девушки». И в самом деле: дядя Ваня с биноклем, в морской фуражке, с ужимками того самого персонажа, который философски заметил: «У каждого свои недостатки»… К тому же – все сцены на фоне помещённой на задник фотографии: искрящегося моря и синего неба. К тому же закрытые пляжные плетёные кресла, белый спасательный круг, патефон и так далее… Для полного ощущения флоридского побережья миллионеров не хватало лишь пальм. Персонажи вели себя соответственно, местами было почти так же смешно, как в комедии о том, как саксофонист и контрабасист поступили в женский оркестрик.
Режиссёр действительно сделал интересные находки. Каждая сцена была очень «чеховской» в том смысле, что рассматривалась как отдельный рассказ. Каждый герой временами или чаще вызывал у зрителя реакцию смеха. Причём, кое какие «кирпичи» из текста были убраны, а кое-какие реплики подкорректированы под эту ожидаемую реакцию. Получалось забавно, особенно яркой была зрительская реакция на сатирическую фигуру профессора Войницкого. Без сомнения, очень удачной можно назвать финальную сцену, когда Телегин бросается к Войницкому за автографом. Войницкий исписал два листа… Зал хохотал безудержно. Да, приём клоунады. Но общая сцена выдержана безукоризненно.
Скучно, однако, было самим персонажам. И Войницкому, который начинал скандал да тушил крики на взлёте. И Елене Андреевне, с её шалью с бахромой, временами напоминающей крылья птицы. И дяде Ване, с его ужимками, и чёрным платком, и розами в ведре. И Астрову, и Сонечке…
Спектакль, конечно, провокационный, запоминающийся. Но как бы ни стремился режиссёр приблизить чеховскую пьесу к бытовому прочтению, от глубоких отчаянных реплик никуда не уйти. Чем заполнить оставшиеся годы жизни в ожидании смерти? Наверное, потому так трогает нас эта пьеса, что более прямолинейного и честного ответа никто не давал. Никто, кроме Антона Павловича Чехова. Не надо отчаяния, оно – от излишнего чаянья, то бишь, ожидания и надежд. Просто живите.

http://my.mail.ru/community/dgfy/journal